Влад Некрасов: «Я всегда знал, что должен буду сказать людям что-то важное».

Статья из «Православного вестника» №9 (98) / 1 декабря 2010 года. Беседовала Светлана Ладина.
Владислав Владимирович Некрасов родился в 1970 году. Тележурналист. Пришел на телевидение 13 октября 1993 года, работал на 4 канале в программе новостей «Тик-Так», которую вел в то время Иннокентий Шеремет. С 1 сентября 1994 года — репортер программы «9 1/2». Автор сценария и режиссер около 300 документальных фильмов. Алтарник храма во имя святителя Иннокентия Московского.

Священник Владимир Зайцев: «Когда люди приходят на концерт Задорнова, они идут послушать сатирика, а встречают философа. Общеизвестно, что Михаил Николаевич — оккультист, и близкие ему идеи он активно продвигает в своих выступлениях. Этакая проповедь под прикрытием. А когда люди смотрят новости ТАУ, то они также встречаются с проповедью. Только это — проповедь Православия. И Владислав Владимирович Некрасов осуществляет ее настолько талантливо, что уже вызвал негативную реакцию сектантов. Но разве это плохо?»

Влад Некрасов: «Я всегда знал, что должен буду сказать людям что-то важное»Влад, такое ощущение, что Вы делаете новости по принципу апостола Павла «Горе мне, если не проповедую». В Вашем варианте он однажды прозвучал примерно так: «В любой момент каждый из нас может предстать перед Богом. Старшие товарищи на небесах спросят нас: «И что, вы могли нести разумное, доброе, вечное полутора миллиардам заблудших, а вместо этого тупо рассказывали про ДТП и пожары?» И отправят нас в ад, как имевших возможность, но не справившихся».

Я считаю, что любой духовно развитый человек, если знает что-нибудь важное, обязан об этом рассказать другим людям. Потому что, если ты знал, но не рассказал, старшие за это на Страшном Суде не похвалят. Можешь сказать что-то умное — скажи. А для меня сейчас самым умным является именно православная тема, к которой я не так давно прибрел-таки.

Идея Бога во мне, в принципе, жила с детства — я даже помню свои детские наивные молитвы. И потом — я, в общем-то, всегда про духовную сторону говорил. Просто раньше я был сектантом. Вообще, слова «духовность», «тонкий план» и так далее, я услышал в 2002 году. Первым человеком, который меня к этому привел, был наш известный экстремал Алексей Дудоров. Я однажды наблюдал за его действиями в экстремальной ситуации. Смотрю — ну, люто спокоен, никаких лишних телодвижений. Я говорю: «Как же ты так сумел?» Оказалось, что он ходит в некую организацию, ДЭИР называется — «дальнейшее энерго-информационное развитие». Я заинтересовался, прошел там четыре ступеньки — честно говоря, так ничего и не понял. Я не буду обзывать их сектой, потому что они дали мне некоторый духовный опыт, но думаю, что профессор Дворкин стопроцентно их бы сектой назвал.

Пройдя эту стадию, в один прекрасный момент я дошел и до крещения. Как это было. Дома прибивал к стене полки. Крепления для полок — желтые, под цвет стены. Одно я благополучно закрутил. А на второе (его же на фоне стены плохо видно было) со всего маху налетел — прямо на самое острие. Думал — все, до мозга дошло. Подхожу к зеркалу и вижу: у меня на лбу ровный кровавый крест. Я сразу позвонил батюшке: «Отец Владимир, пришло время креститься». И в день Крещения Господня, 19 января 2009 года, мы с женой крестились. Думаю, я всегда знал, что Бог со мной, и я с Богом. Просто не знал, как Бога правильно называть. Пришло время конкретики, и я понял, что, оказывается, Бог — это Святая Троица.

Почему позвонили именно отцу Владимиру?

С о. Владимиром мы познакомились давно, еще когда боролись с гей-клубом (в 2003 году Миссионерский отдел Екатеринбургской епархии и журналисты ТАУ общими усилиями предотвратили открытие в Екатеринбурге гей-клуба «Клон» — прим. ред.). Тогда мы подружились. Судя по всему, и директор наш, Иннокентий Викторович, просил отца Владимира провести со мной миссионерскую работу, чтобы меня так не заносило во всякие энергоинформационные прогоны. Отец Владимир, как настоящий крестоносец (в хорошем смысле этого слова), приглашал меня на дружеские беседы. Он их, конечно, миссионерскими не называл, мы просто общались. Он мне рассказывал вещи для него элементарные. А я все не мог понять: почему Троица? Почему Дух исходит? Вот как-то так. В общем, эти беседы помогли моему православному становлению. За что отцу Владимиру спасибо.

А в результате Вы крестились всерьез и даже дошли до алтаря.

До алтаря я дошел тоже благодаря отцу Владимиру. Потому что человек он такой — если взялся за гуж, то держит его максимально крепко. И я, как человек ответственный по жизни, если что-то делаю, то максимально качественно.

В один прекрасный день, примерно через месяц после моего крещения, отец Владимир сказал, чтобы я пришел в следующую субботу чуть пораньше. У меня даже мысли не было, что я в алтарь смогу попасть. Зачем прийти? Ну, мало ли, зачем. Пришел — а батюшка говорит: «Все, давай в алтарь, будешь там».

Я был, честно говоря, в культурном шоке. И даже пытался убежать — даже не то что из трусости, а, можно сказать, по малохольности какой-то, что ли. А потом подумал, что служить в алтаре — это же огромнейшая честь! Это же я стану еще ближе к Богу! И, естественно, согласился. Сейчас я стою на северных вратах. Кадило разжигаю, свечу выношу.

В алтаре стою в пяти сантиметрах от престола! Уж куда ближе к Богу — только батюшкой стать!

Влад, Вас в храме узнают?

Сначала люди не знали, кто я. Пока однажды батюшка не решил меня представить. Но и после этого, конечно, никто не подходит, автографы не просит. Так, приняли к сведению — и все.

На Пасху 2009 года была смешная история. Новый певчий появился у нас на клиросе. А меня батюшка попросил прочитать пасхальное послание Владыки Викентия. Один алтарник читал обращение Святейшего Патриарха, а другой, то есть я — Владыки.

Я старался читать ровно и бесстрастно, как молитву, но, возможно, интонации получились, о которых Владыка и не думал. И вот по мере чтения этот певчий стал все пристальнее на меня смотреть. А после службы спросил: «Вы случайно не у Шеремета работаете?» По голосу узнал, представляете?

Раньше ведь как считалось — что в ТАУ один голос на всех, и это голос Шеремета. Хотя очевидно, что голоса у нас разные. Чтобы различить, нужно посмотреть хотя бы несколько программ.

А то все считают, что стиль одинаковый, и это Шеремет нам тексты пишет, а мы просто озвучиваем.

Обидно?

Да нет, чего обижаться. С сочувствием к таким людям относимся. Если нам кто-то тексты пишет, мы-то зачем тут находимся? Это что у нас — юмор, чтобы нам еще авторы писали?

Прилетает Вам за столь откровенные христианские проповеди в светских новостях? Ведь их, наверное, только ленивый не заметит.

Как можно не заметить, если это делается умышленно? Но с кем из православных я ни общался, все говорят: «Делай! Красавец!». Есть христианин-директор — он говорит, что это получается слишком прямолинейно, что отталкивает публику других вероисповеданий от наших новостей, а наши новости для всех, мы же не канал «Союз».

Если бы директор был не христианином, он вообще бы запретил такие проповеди в новостных сюжетах. Пока он только говорит: «Заметь, я тебе не запрещаю. Я рекомендую тебе делать это более изысканно». Я согласно киваю. Но потом, когда возникает подходящая тема…

В 2009 году я впервые был на Пасхальной службе, лично в ней участвовал, шел со свечой. В нашем-то храме очень интересная Пасха, у нас же нет возможности обойти крестным ходом вокруг храма, поэтому мы идем на площадь: вокруг Кафедрального собора и обратно (Богоявленский кафедральный собор был взорван в 1930 году, его фундамент сохраняется под брусчаткой площади — прим. ред.). И вот мы идем, времени — час ночи, и я ору во всю мочь: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ!». Крайний раз я так орал в центре города в 5 часов утра, когда Сочи выиграл право на Олимпиаду. Так вот, сюжет про Пасху шел самым первым в нашей программе и длился 10(!) минут — это для новостей вообще неформат.

Сюжет, и вправду, запомнился. Самое главное — в нем было сказано о том, что православные стараются причаститься на Пасху, «потому что просто тупо сорок дней поститься, а потом остаться без Причастия». А ведь светские новости о Пасхе говорят только в связке куличи-яйца, в лучшем случае упоминают, что Христос воскрес.

Это, действительно, в лучшем случае. У нас получилось иначе. Это был реально топовый удар по невежеству и богоборчеству. Но просто я был под сильным впечатлением; сказался пережитый личный опыт. В прошлые годы мы тоже делали сюжеты про Пасху (ну, не я, а другие ребята), но это было не так. А в этот раз просто другим журналистам в нашем городе я, может быть, показал пример, как нужно рассказывать о Светлом Христовом Воскресении. Ну, тупо быть крещеным и при этом не знать, что такое Символ Веры. Некоторые же реально считают, что Символ Веры — это Крест.

Люди абсолютно невежественны, поэтому я и делаю до такой степени элементарно построенные сюжеты, чтобы было понятно всем. Конечно, можно говорить витиевато, эзоповым языком, но я считаю, что народ просто необразован. Уровень православной грамоты настолько низок в массе своей, что нужно людям самые основы разъяснять.

А почему я себе позволяю делать такие сюжеты — потому что мы живем, все-таки, в России. Если бы я в Казахстане пытался насаждать Православие, я был бы неправ. Но это моя Родина, это Православная Святая Русь. Поэтому я считаю нужным и важным нести это в народ.

Как столь стремительное воцерковление восприняли близкие Вам люди, коллеги?

Родители жены восприняли это как очередную мою блажь. Вот, к примеру, я стал бы филателистом, или хоккеистом, или православным — в таком духе. То ходил сектантом, мозги всем парил, то вдруг ни с того, ни с сего стал носителем света. Можно, конечно, удивляться, что за столь короткое время такие разительные перемены в человеке произошли. Но это же не хоккеистом я стал, на самом-то деле, это же с Богом! Это хоккеистом нельзя стать за три месяца, а с Богом как раз все просто и быстро: ты Ему доверился, Он тебе доверился.

Мы с женой Леной вместе крестились, тут у нас полное взаимопонимание. Еще раньше крестилась наша дочь Катя, ей сейчас 11 лет. Дочь у нас пока в церковь не ходит. Как-то раз не с кем было ее оставить, она пошла в храм с нами, отстояла Литургию и сказала: «Да, что-то тяжело». Ну, значит, пока рано. Я думаю, что нельзя это насаждать.

За 15 лет работы на телевидении у Вас, наверное, сформировались какие-то симпатии и антипатии к информагентствам и телеканалам, действующим в нашем городе?

Я всех люблю. Нам же нельзя кого-то не любить. Я серьезно к этому отношусь. Люби Бога и люби ближнего, а все остальное — это уже детали. Но если этого нет, ты уже не православный христианин.

ТАУ — единственное СМИ, которое на протяжении нескольких лет освещает деятельность Фонда «Город без наркотиков». Лично у меня это вызывает глубокое уважение. Как делаются репортажи о спецоперациях Фонда?

Жене Маленкину (сотрудник Фонда — прим. ред.) мы выдали удостоверение сотрудника ТАУ. Ночью он снимает спецоперации, утром приносит нам отснятый материал.

Чем замечателен Фонд с точки зрения телевидения — они дают темы, на которых можно сделать большие, глубокие материалы, по 5 -10 минут. Когда у тебя часовая программа и нужно натянуть объем, такие сюжеты очень помогают. Тем более, живая съемка, экшн. Было время, когда мы перестали показывать Фонд, и все решили, что он больше не работает. А, между тем, они точно так же каждый день операции проводили. Просто, когда нет информационного подкрепления, барыги начинают наглеть. А когда каждый день сюжеты — люди понимают, что Фонд работает. И мы помогаем, чем можем.

Еще одна «фишка» ТАУ — спецпроекты. Один из них, «Экстремальная башня», получил премию ТЭФИ.

ТЭФИ — это общественное признание. Но награда не лично моя, а общая. Мне повезло в том, что удалось сделать этот фильм и в том, что именно я поехал. В тот год в номинации «Лучший спортивный комментарий» я победил Васю Уткина и Виктора Гусева! Сейчас-то у каждого из них не по одной награде, но тогда, в 1999 году, это вообще была первая премия ТЭФИ, отданная в регион.

Сейчас есть люди, которые снимают то, что мы делали 15 лет назад. А нам два раза заходить в один Иордан смысла нет. Был год 1999-й, когда я один сделал 37 фильмов — но тогда я был на 10 лет моложе, а сейчас уже, наверное, не смог бы так работать. Был день, когда мы работали вдвоем с Сашей Стецуном, и сделали по 24 сюжета каждый! Я думаю, что это просто фантастическая работоспособность была. Мы и сейчас немало работаем. Если обычный репортер делает по одному — два сюжета в день, то у нас бывает по 7-8, когда как. То есть, минут по 15-20 эфира каждый день — это вынь да положь. Ну, приходится, раз Бог дал, глупо давать слабину, надо пахать.

Влад Некрасов: «Я всегда знал, что должен буду сказать людям что-то важное»Влад Некрасов с супругой Еленой

В заключение разговора давайте вернемся к теме Вашей телевизионно-проповеднической деятельности.

Я думаю, замысел Бога в отношении меня был такой: потихонечку запихнуть меня в телевизор, потихонечку подготовить публику всяким там юмором с кровью — у нас же специфика юмор и кровь. Сейчас крови меньше, да и юмора тоже. Мы все повзрослели за 15 лет, что тут скрывать.

А теперь вот пришло время. Я всегда знал, что должен буду сказать людям что-то важное. Потому что иначе зачем бы я занимался телевидением? Чтобы тупо рассказать, как кого-то трамвай переехал? Вряд ли я для этого рожден. Тешу себя надеждой, что для чего-то более важного.

И, может быть, какие-то люди посмотрят и скажут: был нормальный парень, мы ему верили 15 лет. А сейчас он говорит такие вещи. Значит, это для него важно. Так, может, это и для нас важно? Вставлять в сюжеты идею Бога — это нормально, это мое представление о мире. Я считаю, что каждую долю секунды надо жить, отдавая себе отчет, что Бог есть, что Он рядом. И если что, Он поможет. При этом Бог максимально адекватен, и помогает тем, кто помогает Ему. Думаю, что главная задача моей жизни — просто помогать Богу. У некоторых людей вера приобретает меркантильный характер: что-нибудь поклянчить. Я считаю, что надо не клянчить, а помогать. И на том фронте, куда я поставлен, стараюсь делать, что могу.

You can skip to the end and leave a response. Pinging is currently not allowed.


Оставить комментарий

You must be logged in to post a comment.